Давид Эйдельман (davidaidelman) wrote,
Давид Эйдельман
davidaidelman

Category:

Поэт-дислектик Владимир Маяковский (окончание)


Маяковский знал, что стихи надо писать так, чтоб их можно было читать вслух.
Нужно было.

Его стихи не ложатся в текст, а выстраиваются на странице, как архитектурные ансамбли выстраиваются в площадь. Когда здания рифмуются и подмигивают друг другу своими каменными рифмами.

Его рифмы - сделаны по звучанию, а не по графическому сходству.

Они не могут быть легкими – самонапрашивающимися.

Маяковский говорил: «Рифма связывает строчки, поэтому ее материал должен быть еще крепче, чем материал, пошедший на остальные строчки».

Поэтому Маяковский выбрасывает рифму «резвость-трезвость», которая была в черновике стихотворения «Сергею Есенину».

«Такова судьба почти всех однородных слов, если рифмуется глагол с глаголом, существительное с существительным, при одинаковых корнях или падежах». – пишет поэт в «Как делать стихи».

Он взял слово «врезываясь», после этого понадобилось переинструментовать строчку, чтобы «т» и «ст» слова «трезвость» тоже нашли звуковое соответствие в соседней строке.

 Вы ушли,

     как говорится,

           в мир иной.

Пустота…

     Летите,

        в звезды врезываясь.

Ни тебе аванса,

       ни пивной.

Трезвость.
Виктор Шкловский утверждал, что Маяковский «давал звуковую транскрипцию рифмы постольку, поскольку это можно сделать средствами приблизительного правописания». Стих Маяковского в своем развитии разрешает многое в истории русского стиха.

Владимир Владимирович Тренин в книге «В мастерской стиха Маяковского» пишет:

«В заготовках и черновиках Маяковского можно найти множество таких записей рифм:

нево – Невой; плеска – желеска; как те – кагтей; самак – дама; апарат – пара. И т. д. и т. д.

Подобного рода записи мне не приходилось встречать ни у одного поэта, кроме Маяковского.

Характерная их особенность в том, что Маяковский решительно отбрасывает традиционную орфографическую форму слова и пытается зафиксировать его приблизительно так, как оно произносится (то есть создает некое подобие научной фонетической транскрипции)
».

Маяковский решил российский литературный спор о хромой рифме. Это был долгий спор, который начался со стихов Алексея Константиновича Толстого.

Тургенев называл рифмы Алексея Толстого «хромыми».

Толстой в письме возражал:

«Гласные, которые оканчивают рифму, – когда на них нет ударения, – по-моему, совершенно безразличны, никакого значения не имеют. Одни согласные считаются и составляют рифму. Безмолвно и волны рифмуют, по-моему, гораздо лучше, чем шалость и младость, чем грузно и дружно – где гласные совершенно соблюдены» (письмо 1859 года).

Тургенев видит рифмы. Алексей Толстой слышит их, более глубоко чувствуя русский стих.

Маяковский доказывает, что «хромые» рифмы только и могут идти, бежать, мчаться, выпрыгивать, а не оставаться на книжной странице.
Недостаток книжной культуры становится особенностью, может быть даже преимуществом поэта-дислектика.

Возникают новые принципы организации стихотворной речи.
Стих Маяковского организован иначе. Маяковский отказался от силлаботонизма, от счета слогов.

Это возвращение от стиха книжного к народному, фольклорному, непричесанному, воспринимаемому на слух.

Самый синтаксический строй русской поэтической речи был изменен.

Деформируется привычный морфемный состав слова.
Нестандартное некнижное словоизменение. Во множественном числе употребляются существительные, которые обычно множественного числа не имеют.

Детка!
Не бойся,
что у меня на шее воловьей
потноживотые женщины мокрой горою сидят, —
это сквозь жизнь я тащу
миллионы огромных чистых любовей
и миллион миллионов маленьких грязных любят.


Происходит необыкновенное усиление рифмы.

Стихи разбиваются графически.

Выделяются главные слова.

Опорные слова противостоят целым строчкам и выражениям.

Эпитеты в результате могут себе позволить быть более громоздкими, сложносоставленными.

К прилагательным привинчиваются дополнительные суффиксы и предлоги.

Изменяется отношения определения к определяемому.

Усиление поэзии – приближает её к прозаической речи.

Новый ораторский стих – площадной, митинговый, а не книжный.

«Языковой образ говорящего в стихах Маяковского целиком строится как образ площадного митингового оратора. Маяковский сам декларировал это с навязчивой настойчивостью — от проповедника улицы, «крикогубого Заратустры» в первой его поэме до «агитатора, горлана, главаря» в последней. Маяковский и в реальном поведении старался вписываться в этот образ — отсюда его страсть к публичным выступлениям, свойский тон и зычный голос перед публикой, многократно описанные мемуаристами. Из этого образа могут быть выведены все черты поэтики Маяковского. Стих без метра, на одних ударениях, — потому что площадной крик только и напирает на ударения. Расшатанные рифмы — потому что за этим напором безударные слоги стушевываются и неточность их созвучий не слышна. Нарочито грубый язык — потому что на площадях иначе не говорят. Нововыдуманные слова, перекошенные склонения и спряжения, рваные фразы — как крушат старый мир, так взламывают и язык старого мира. Гиперболические, вещественно-зримые, плакатно-яркие образы — чтобы врезаться в сознание ошалелой толпы мгновенно и прочно» - писал о поэтике Маяковского М.Л.Гаспаров

Идет установка на вещественность и конкретность. Это чисто конкретная поэзия с нестандартным отбором слов, который должен был шокировать аудиторию. Отклонение от нейтрального словарного фонда.


«Улица корчится безъязыкая — ей нечем кричать и разговаривать…» - улица здесь получает язык. И не тот я зык, что в книжках.
Tags: learning disability, Маяковский
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments