Давид Эйдельман (davidaidelman) wrote,
Давид Эйдельман
davidaidelman

Category:

Братья Гримм

В декабре прошлого года исполнилось 200 лет со дня выхода первого тома знаменитых сказок братьев Гримм. Тогда же в прессе (в основном немецкоязычной) появилось огромное количество материалов, которые были посвящены славным братьям и их собранию сказок. Просмотрев их, я решил на основе прочитанного написать свой компиляционный текст, но был скоропостижно вовлечен в израильскую предвыборную кампанию. Желание однако осталось...

Начнем с того, что великие братья пришли к сказкам в общем-то, случайно. Они вовсе не считали сказки главной своей книгой. Это бывает.Бывает, что великие писатели не знают, что именно их прославят. Бывает, что авторы не ведают, что останутся от них в веках именно произведения, которые они считали второстепенными. Так, например, Петрарка очень удивился бы, если бы узнал, что войдет в сокровищницу мировой литературы именно своими сонетами, которые он писал на досуге, относился к ним с пренебрежением, как к «пустякам», «безделкам», написанным не для публики, а для себя, чтобы «как-нибудь, не ради славы, облегчить скорбное сердце». Он то видел главным делом своей жизни не легкие итальянские стишки, а произведения на благородной латыни. Но в историю вошел сонетами, а не монументальной эпической поэмой «Африка», где воспеваются подвиги Сципиона...

Особенно часто подобное творится с великими сказочниками. Великий французский поэт и критик, член Французской академии Шарль Перро - был весьма плодовитым автором, автором знаменитых научных трудов, занимался юриспруденцией, был доверенным лицом финансиста Жана Кольбера, генеральным контролером Сюринтендатства королевских строений и пр. Как литератор он прославился среди своих современников програмными текстами - поэмой «Век Людовика Великого» и диалогамии «Параллели между древними и новыми в вопросах искусства и наук». В салонах цитировали его «Стены Трои, или Происхождение бурлеска». А сказки? Перро их немного стыдился. Он даже не решился опубликовать сказки под своим именем, боясь, что они подорвут его сложившуюся репутацию. Пытаясь уберечь своё прославленное имя от обвинений в работе с «низким» жанром, Шарль Перро поставил на обложку имя своего 19-летнего сына.

Ханс Христиан Андерсен вообще всю жизнь боролся за то, чтобы его признали великим романистом и драматургом. Он автор 770 стихотворений 6 романов, множества пьес, путевых очерков, книг воспоминаний.
А к сказкам, которые принесли ему мировую славу он относился с нескрываемым презрением.
Андерсен очень злился, когда его называли детским писателем, поэтому добился, чтобы с его прижизненного памятника, где первоначально сказочника должны были окружать дети, убрали все детские фигуры.

Попавшие в сказку...

Но вернемся к братьям Гримм. По решению ЮНЕСКО, сказки братьев Гримм объявлены культурным достоянием человечества. Изданный 200 лет назад Якобом и Вильгельмом Гримм сборник «занял почетное место в одном ряду с Библией Лютера и стал самой знаменитой и читаемой в мире немецкой книгой». В настоящее время сказки переведены более чем на 160 языков. Вообще ни одну из опубликованных на немецком языке книг не переводили так часто на другие языки мира. И ни одну не издавали столь высокими тиражами, как "сказки братьев Гримм", - так их уже очень скоро стали называть в самых разных странах. Когда в Германию приехала первая торговая делегация из Японии, которая только-только начинала налаживать отношения с Европой, японские дипломаты и банкиры потребовали включить в программу визита встречу с Якобом и Вильгельмом.

Братья Гримм

Но Гриммы не готовились стать сказочниками.

Братья Гримм — Якоб и Вильгельм — относятся к числу универсальных умов своего времени. Это были разносторонне одаренные и очень трудолюбивые, педантично прилежные и глобально-мыслящие, жившие в эпоху, когда филологическая наука нуждалась в гениях и получила их. Творившие в Германии, где именно в эту эпоху происходил небывалый в истории подъем философской мысли.

Трудно даже кратко перечислить все области в которых братья проявили себя. Мы должны будем назвать и скандинавскую мифологию, и историю права, и собирание произведений немецкого фольклора, и занятия грамматикой, и текстологические штудии по немецкой средневековой литературе, и поиски надежного научного метода в гуманитарных науках, и этнографические исследования, и составление исторического словаря немецкого языка... И еще многое-многое другое.

Братья Гримм И в каждой из этих областей знания их вклад трудно переоценить.

Они являются ни больше ни меньше как основателями обширной комплексной отрасли знания — ГЕРМАНИСТИКИ, охватывающей самостоятельные науки о языке, литературе, истории, праве, культуре, быте и нравах германских народов.

Уже очень молодыми людьми они выступили законодателями в различных областях знания, устанавливали критерии для работы в области языка, права и мифологии, тогда как зарабатывали они на жизнь в качестве библиотекарей. А сказки? Они считали нужным записывать разный фольклор, чтоб сохранять его и исследовать, заложив традицию, которой следуют филологические и этнографические факультеты уже пару сотен лет (вспомните Шурика из «Кавказкой пленицы»).

С канарейкой на голове

Эта встреча! Жил-был один писатель. Звали его Ахим фон Арним (Карл Йоахим Фридрих Людвиг фон А́рним) — представитель гейдельбергского романтизма.


Советские литературные энциклопедии сообщали о нем, что он был «проникнут националистически-реакционными тенденциями». Он тоже собирал фольклор: песни, пословицы, прибаутки. Ездил по Рейну, общался с крестьянами, записывал, будучи уверенным, что необходимо сохранить устное творчество народа, поскольку наступающая индустриальная эпоха эти сокровища выбьет. Вместе со своим другом поэтом Клеменсом Брентано Ахим фон Арним собрал и издал сборник народного творчества под названием «Волшебный рог мальчика».

Тут нужно заметить, что записывание фольклора немецкими романтиками носило не вполне академический характер. Обработка текста издателями «Волшебного рога» в некоторых случаях означала его полное переписывание. Ставя себе единой целью реабилитацию презираемой до тех пор народной песни, издатели свободно обращаются с собранными ими материалами. Они считали нужным причесать деревенскую красавицу и обрядить её в новое платье, прежде чем ввести в приличное общество. Любой нынешний преподаватель фольклористики поставил бы Арниму и Брентано "неуд" за столь вольное обращение с материалом, Но... на счастье немецкой поэзии над гейдельбергскими романтиками не стояли строгие преподы, а что будет считаться фольклором они решали в тесном семейном кругу (поэт Ахим фон Арним взял в жены сестру своего близкого друга Беттину Брентано. Беттина фон Арним стала его верным соратником в деле собирания фольклора).

В сборнике Ахима фон Арнима и Клеменса Брентано «Волшебный рог мальчика» народные тексты, не имеющие авторства, а потому переделанные по-свойски,соседствуют и находятся в сложнейшем художественном взаимодействии с авторскими текстами составителей. Во многом сборник представляет художественную мистификацию. Например, история о русалке Лорелеи, получившая впоследствии широкую известность, была плодом воображения Брентано.

Важно это отметить поскольку и братья Гримм, уступая настоятельным рекомендациям писателей-романтиков «гейдельбергцев», пошли по пути придания сказкам большей литературности. Точнее, эту работу взял на себя Вильгельм, а Якоб предпочел в ней не участвовать. Но об этом после.

А все началось с того, что Ахим фон Арним посетил в городе Касселе в 1812 году своих друзей. И читал одну их рукопись,"меряя шагами комнату". При этом фон Арним так сильно углубился в чтение, что - как гласят апокрифы - "не замечал, как балансирует на его голове, легко взмахивая крыльями, ручная канарейка, которая, похоже, прекрасно чувствовала себя в его густых локонах".

Эта сцена дошла до нас в описании братьев Гримм. Якоб и Вильгельм были теми самыми друзьями Ахима фон Арнима, рукопись которых читал с таким увлечением, что не замечал канарейки на своей голове. К мнению Ахима братья Гримм, весьма плодовитые литераторы, относились с большим уважением.
Но их очень сильно удивило, что всем остальным их рукописям, прочитанным в тот вечер, фон Арним предпочел собрание сказок.

Позже Вильгельм писал: «Это он, Арним, проведя у нас в Касселе несколько недель, побудил нас к изданию книги! Он считал, что мы не должны долго задерживаться с этим, так как в стремлении к законченности дело может слишком затянуться. «Ведь все написано так чисто и так красиво», — говорил он с добродушной иронией».

Сохранить среди бурь

Итак 18 октября 1812 года — «ровно за год до Лейпцигской битвы» (пометка Якоба Гримма), в момент, когда вся Европа ждет вестей из России, где завяз Наполеон, Вильгельмом Гриммом было написано предисловие к их первому изданию: «Мы считаем за благо, когда случится, что буря или другое бедствие, ниспосланное небом, прибьют к земле весь посев, а где-то возле низкой живой изгороди или кустарника, окаймляющего дорогу, сохранится нетронутое местечко и отдельные колоски останутся там стоять, как стояли. Засияет вновь благодатное солнце, и они будут произрастать, одиноко и незаметно, ничей торопливый серп не пожнет их ради наполнения богатых амбаров, но на исходе лета, когда они нальются и созреют, их отыщут бедные, честные руки и, бережно связав, колосок к колоску, почитая выше, нежели целые снопы, отнесут домой, где они послужат пропитанием на всю зиму, а быть может, дадут единственное семя для будущего посева. Такие же чувства испытываем мы, взирая на богатство немецкой поэзии былых времен и видя, что от столь многого не сохранилось ничего живого, угасло даже воспоминание об этом, и остались лишь народные песни да вот эти наивные домашние сказки. Места у печки, у кухонного очага, чердачные лестницы, ещё не забытые праздники, луга и леса с их тишиной, но, прежде всего безмятежная фантазия — вот те изгороди, что сберегли их и передали от одной эпохи — другой».



Братья Гримм связывали необходимость собирательства с историческим осознанием быстротечности вещей, быстрым изменением самой жизни. Труды братьев Гримм пропитаны пафосом того, что можно выразить словосочетанием «пока ещё». Они, выросшие в эпоху революционных изменений и наполеоновских войн, на собственном опыте испытали, как стабильные жизненные планы могут превратиться в пыль, как быстро меняется время, и именно поэтому они обосновывали актуальность своих научных намерений желанием как можно быстрее спасти то, что история может оставить без внимания.

«Пока ещё» - это побуждающий мотив, в эпоху, когда после Великой Французской революции и наполеоновских войн, Европа изменялась с поразительной скоростью. «Пока ещё» можно зафиксировать изменяющиеся старые формы языка, диалектизмы, архаизируются наименования. «Пока ещё» - можно записать устное творчество. «Пока ещё» братья могут сохранить следы старого германского права, которые сохранились, несмотря на успех римских законов. «Пока ещё» Гриммы могут попытаться спасти старую немецкую поэзию от забвения. «В какой-то момент будет уже слишком поздно», - отмечает Якоб Гримм в своей работе «Призыв ко всем друзьям немецкой поэзии и истории» (1811). «Пока ещё» можно изучить, по крайней мере, остатки прошлого, но скоро и они будут навсегда утрачены.
Пафос, связанный с «пока ещё» - означает, что любой сущностный момент прошлого достоин фиксации. Его нужно зафиксировать, хотя бы для того, чтобы получить возможность понять и реконструировать исторические взаимосвязи.

Ещё из предисловия: «Эта наивная близость к нам самого большого и самого малого таит в себе неописуемое очарование, и мы предпочли бы услышать беседу звезд с бедным, брошенным в лесу ребенком, чем самую изысканную музыку. Все прекрасное в них выглядит золотым, усыпано жемчугом, даже люди здесь встречаются золотые, а несчастье — это мрачная сила, ужасный великан-людоед, который, однако, терпит поражение, так как рядом стоит добрая фея, знающая, как лучше всего отвести беду».

Предисловие к сборнику заканчивалось такими словами: «Мы передаем эту книгу в доброжелательные руки, думая при этом о великой и доброй силе, заключенной в них, и хотим, чтобы она не попала к тем, кто не желает дать даже эти крохи поэзии бедным и слабым».

Арним связался с издательством Раймера в Берлине. В конце сентября братья направили рукопись издателю. И вот незадолго до рождественских праздников 1812 года Якоб держал только что изданную книгу «Детских и домашних сказок».

Первое издание первого тома составляло около девятисот экземпляров. Книга вовсе не сразу нарвалась на успех и всеобщее одобрение. Сразу же после выхода первого издания этот сборник сказок был подвергнут оглушительно резкой критике. Август Вильгельм Шлегель написал резкую рецензию. «Если кто-то вычищает чулан, наполненный разного рода благоглупостями, и при этом всякому барахлу во имя «древних сказаний» выражает свое почтение, то для разумных людей это уже слишком».

Второй том сказок, вышедший в 1815 году не был распродан. Примерно третья часть тиража осталась невостребованной и была уничтожена.

Непонятые современниками

Со многими другими книгами братьев Гримм происходило нечто подобное. Их лингвистические работы, а также исследования в области истории литературы, их изучение сказаний, сказок и мифов, их труды по истории права, обычаев и нравов, а также их политическая деятельность редко получали такую оценку, которую они считали оправданной.

Якоб и Вильгельм постоянно конфликтовали со своими начальниками. Они постоянно сталкивались с тем, что их современники не признавали их заслуг.

Полностью игнорируя их заслуги, курфюрст Гессена-Касселя в 1829 году отказался назначить их на работу в свою библиотеку, на что они в течение многих лет рассчитывали. Директором библиотеки курфюрста вместо них был тогда назначен марбургский профессор Иоганн Людвиг Фелькель, которого братья Гримм не могли серьезно воспринимать, поскольку он на самом деле считал найденные в домах Касселя черепки творениями античности, чем очень радовал курфюрста. Фелькель также был известен тем, что как-то принял изъеденные червями стены за германские руны. С братьями Гримм обошлись бесцеремонно. По слухам, им были известны не лишенные иронии слова, сказанные курфюрстом по поводу их отъезда в Геттинген: «Господа Гримм уезжают! Большая потеря! Они за все время ничего для меня не сделали!»

Судя по всему, современники просто были не готовы к «почтительному отношению к незначительному» - именно так пренебрежительно отозвался в 1815 году историк искусства Сульпис Боассере в своем письме к Гете.

И действительно: зачем надо было заниматься малопонятными образцами средневековой поэзии, обнаруженными в каких-то грудах старого хлама? Зачем надо было педантично углубляться в не очень релевантные аспекты немецкой грамматики? Зачем скурпулезно изучать упущенные возможности исторической лингвистики? Учитывая, что в те времена каждый владыка карликового немецкого государства мог иметь при себе профессора или библиотекаря, который смело давал ответы на все вопросы мироздания, предлагал свой универсальный философский концентрат, раскрывал последние тайны бытия.

Кроме того, почему просвещенные люди должны были интересоваться историями о древних богатырях и рыцарях, о ведьмах и волшебниках? Может быть «Детские и семейные сказки» направляли детей по ложному пути и не подходили для воспитательных целей? Однако братья Гримм верили в то, что они делают. Они всегда были готовы к тому, чтобы взять на себя риск неудачи – и так было с каждым их новым проектом.

Всесильный бог деталей

В 1831 году Якоб и Вильгельм Гримм опубликовали свои биографии в гессенском лексиконе науки и искусств. Тогда одному из братьев было 45 лет, а другому – 46 лет. Известность пришла к ним еще при жизни.

Большая часть их рассказов о самих себе в «Ученом лексиконе» 1831 года посвящена не героической исследовательской работе, не важным открытиям и великим научным достижениям, а детству и юности. Там говорится о персиковом дереве, которое росло за родительским домом, о саде, в котором они играли, о том, как они учились читать и писать, о детских болезнях, о военных парадах, о поездках с родственниками в экипаже, а также о школьных годах, проведенных в Кесселе. Ученые вставили в свои автобиографии именно тот материал, который многие их современники должны был считать несущественным и не имеющим значения. Более того: испытывая большую склонность к провокации, они заявили о том, что детская внимательность и вообще детство являются существенным элементом их исследовательской программы. По их мнению, тот человек, который смотрит на мир «чистым взглядом» ребенка, проявляет также интерес к мелочам и второстепенным вопросам, ускользающим от внимания взрослого. Братья считали, что именно эта открытость по отношению к малому и незначительному — и приводит к настоящим открытия, и делает ученого ученым.

«Исследователь природы, - подчеркнул Якоб Гримм в своем труде «О женских именах, связанных с цветами», - наблюдает с одинаковым вниманием, и с огромным успехом, как за большим, так и за малым, поскольку в самом малом содержатся доказательства самого большого». Почему, например, спрашивает он, «в истории и в поэзии не должно собираться и изучаться то, что представляется ничтожным?» По его мнению, как раз в деталях и лежит ключ к миру, а не в чем-то большом, сенсационном или привлекающем всеобщее внимание.


Поэтому Вильгельм в своем биографическом очерке мечтает об исследованиях, посвященных чему-то «особенному», и в качестве примера он приводит анатомический трактат Пьерра Лионе о полевых гусеницах от 1762 года, который занимает больше 600 страниц и представляет собой монументальное исследование о крохотном насекомом.

Столь характерное для просвещения «почтительное отношение к незначительному» составляло основу отношения к самим себе братьев Гримм – и одновременно служило им защитой против критики со стороны всех тех, кто не хотел с должным сниманием относиться к их работам. «Очень легко… подчас отбрасывается как не заслуживающее внимания то, что наиболее отчетливым образом проявило себя в жизни, а вместо этого исследователь продолжает предаваться изучению тех вещей, которые, возможно, увлекают, но на самом деле не насыщают и не питают». Этими словами Вильгельм Гримм заканчивает раздел в своей биографии, посвященной детскому восприятию мира.

Именно это осознание быстротечности и непохожести исторических эпох, восприятие прошлого как чего-то мимолетного, а современного как чего-то меняющегося с исключительной быстротой принадлежит к основополагающему опыту — обуславливает пафос, связанный с «пока ещё», требующий фиксации деталей прошлого, хотя бы для того, чтобы получить возможность понять и реконструировать исторические взаимосвязи. Может быть, с помощью чего-то незначительного человек способен понять, что мир когда-то был совершенно другим и воспринимался иначе. Может быть, человек способен понять, что раньше существовали другие ценности, господствовали другие отношения и что порядок вещей с тех пор существенным образом изменился. Ведь история — это трансформация. Непрерывная, непрекращающаяся трансформация.

Трансформация сказок

Вначале, в отличие от Брентано, который свободно обращался со сказочными сюжетами, переделывал их в зависимости от художественной задачи, братья Гримм ничего не меняли и тем более не искажали. Конечно же, записывая услышанное, они задумывались над той или иной фразой. Конечно же, были и противоречия во взглядах. Якоб больше был склонен к научной достоверности. Как издатель, он, касаясь своих методов и принципов, писал: «Переработка, доработка этих вещей всегда будут для меня неприятными потому, что они делаются в интересах ложно понятой необходимости для нашего времени, а для изучения поэзии они всегда будут досадной помехой». Ему нелегко было уступать Вильгельму — стороннику художественной и поэтической обработки. Но поскольку братья безоговорочно признавали необходимость сохранения всего исторического, то уже в процессе изложения окончательного варианта сказок дело до существенных расхождений не доходило. Оба бережно подходили к сказкам, стремясь записать их почти без изменений, нигде не урезая, лишь литературно обработав, так, чтобы они вновь заиграли во всем своем поэтическом блеске.

«Мы старались сохранить сказки во всей их первозданной чистоте, — писали братья Гримм. — Ни один эпизод в них не выдуман, не приукрашен и не изменен, так как мы стремились избежать попыток обогатить и без того богатые сказочные сюжеты за счет каких бы то ни было аналогий и реминисценций». Но, с другой стороны, они подчеркивали: «Само собой разумеется, что стиль и построение отдельных частей по большей части принадлежат нам».

Сборник сказок братьев Гримм вначале не имел четкого целевого назначения, поскольку он был задуман как издание, способное удовлетворить запросы всех категорий читателей — и массового читателя, и людей науки, и людей искусства.

Подготовленное Вильгельмом второе издание (1819 г.) существенно отличалось от первого. В дальнейшем Вильгельм продолжал литературную правку сборника, идя по пути «сказочной стилизации», придания ему большей выразительности и единообразия формы. Вильгельму Гримму выпускал все новые редакции этого издания вплоть до своей смерти 16 декабря 1859 года. Перед каждым новым изданием вносились изменения в тексты сказок.
Сколь последовательно более поздние варианты отклонялись от первоначального, столь же последовательно снижалась научная ценность гриммовского сборника. И если первые критики (тот же Брентано) обвиняли братьев в грубости необработанного материала, то нынешние фольклористы обвиняют их в излишней литературной обработке, небережливом отношение к исходному материалу народной сказки.

Вильгельм Гримм навсегда изменил сами тексты сказок. Многие читатели были бы поражены, если бы прочитали в первом издании такие сказки, как «Рапунцель», «Сказка о Короле-лягушонке, или о Железном Генрихе», «Гензель и Гретель», «Золушка», «Красная шапочка», «Спящая красавица» или «Белоснежка». С годами их содержание значительно изменилось.

Потом их уже меняли авторы пересказов, переложений, литературных обработок, вольных переводов, диснеевских и голливудских фильмов и т.д. Начиная с Вильгельма Гримма вот уже пару столетий «чистят» тексты, смягчая и вырезая все неприятные или сомнительные места.

Очень часто, в оправдание этого приводится мысль, мол, несмотря на то, что первое издание вышло под названием «Детские и семейные сказки», книга была написана не для детей. Братья задумали книгу в качестве академической антологии. Это было издание для ученых, его составляли серьезные взрослые люди для серьезных и взрослых людей. Однако по мере роста популярности книг, на братьев обрушилась волна жесткой критики. Родители считали сказки слишком мрачными. По мнению моралистов они были недостаточно благостными. А по мнению церкви, они были недостаточно христианскими. Вот и пришлось менять содержание сказок.

Злобные мамаши в сказках про Белоснежку, Гензеля и Гретель превратились в злобных мачех. Какой был изначальный сюжет «Белоснежки»? В истории, рассказанной братьями Гримм в 1812 году, завистливая мама (а не мачеха!) Белоснежки посылает егеря для того, чтобы он принес легкое и печень девушки, которые мать собиралась засолить, приготовить и съесть. Это сказка о соперничестве матери и дочери — женский вариант эдиповых страстей. Также в сказке братьев Гримм включено наказание жестокой матери. По сюжету она появляется на свадьбе Белоснежки в раскаленных железных башмаках и танцует в них, пока не падает замертво.

В первоначальной истории «Золушки» у братьев Гримм (в отличие от варианта Шарля Перро) Золушка получает одежды для бала не от доброй феи, а от деревца, которое из ветки орешника, поливаемой слезами, выросло на могиле её матери. Совсем не по-детски в гриммовской записи выглядит история и с туфельками. Когда принц приезжает примерить туфельку, то стапршая из дочерей мачехи (а они злобные, вероломные как и сама мачеха) отрезает себе палец, чтобы залезть в туфельку. Принц забирает её с собой, но два белых голубка на ореховом дереве поют, что её башмачок весь в крови. Принц поворачивает коня назад. То же повторяется с другой сестрой, только она отрезает не палец ноги, а пятку. Только Золушке башмачок приходится впору. Принц узнаёт девушку и объявляет своей невестой. Когда принц с Золушкой проезжают мимо кладбища, голубки слетают с дерева и садятся на плечи Золушке — один на левое, другой на правое, и так и остаются сидеть.

«А когда пришло время свадьбу справлять, явились и вероломные сестры — хотели к ней подольститься и разделить с ней её счастье. И когда свадебное шествие отправилось в церковь, старшая оказалась по правую руку от невесты, а младшая по левую; и выклевали голуби каждой из них по глазу. А потом, когда возвращались назад из церкви, шла старшая по левую руку, а младшая по правую; и выклевали голуби каждой из них ещё по глазу. Так были они наказаны за злобу свою и лукавство на всю свою жизнь слепотой».

Пришлось убрать из текстов всякие намеки на секс, как, например, в сказке «Рапунцель». В первоначальной версии злая колдунья заточила Рапунцель в башню. Однажды к ней тайно пробрался принц. Потом он ушел, ухитрившись не разбудить колдунью. Но Рапунцель все-таки проболталась. Как? Она, как ни в чем не бывало, спросила колдунью, почему платье стало ей мало. Оно почему-то стало тесным в поясе. Колдунья сразу же догадалась, что Рапунцель беременна. В более поздних изданиях братья Гримм убрали из текста эти подробности, равно как и другие упоминания о добрачных половых контактах.
Третий из братьев Гримм, Эмиль, поработал над художественным оформлением книг и добавил в иллюстрации христианские символы. Так на прикроватном столике у бабушки Красной шапочки вскоре появилась Библия.

И по мере того, как «Сказки» становились более консервативными, росла и их популярность. Наконец-то родители перестали смущаться, читая их детям, и сказки обрели свою новую жизнь. Теперь, спустя 200 лет, мы по-прежнему знаем о приключениях Рапунцель, Золушки и Белоснежки, хотя некоторые подробности этих приключений пропали из книжек.

И остается лишь задуматься – а что было бы, если Якоб и Вильгельм не изменили бы тексты своих сказок? Были бы их имена известны до наших дней?
Tags: Искусство и действительность, наука, сказки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 36 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →