July 2nd, 2009

Иерусалим

Дело Дрейфуса и появление интеллектуалов

Слово “интеллектуал” и сейчас у определенной части националистической публики является бранным. Не менее бранным, чем другие позитивные понятия, которые используются как оскорбления: политическая корректность или феминизм.

Глядя на историю слова, понимаешь, что оно было проблематично с самого начала.

Согласно исследованиям французского историка Кристофа Шарля, впервые термин «интеллектуалы» вошел в широкий обиход в связи с публичным обсуждением дела Дрейфуса. Из заурядной "разборки" внутри военного ведомства это дело превратилось в искру, которая разожгла костер идейного противостояния, актуального до нашего времени.

Эмиль Золя считал приговор Дрейфусу позором для Франции, а в действиях за его освобождение видел естественный порыв патриотизма и долг чести французского писателя, вставшего на защиту достоинства своей отчизны. Он с тревогой наблюдал, как нечистоты сточных канав заливают демократическую Францию, как обманщики подстрекают Францию, “прикрываясь ее праведным гневом, затыкают ей рот, сея в сердцах смятение и совращая умы”.



В январе 1898 года, на следующий день после того, как дрейфусар Эмиль Золя напечатал свое «Открытое письмо президенту Республики» (вошедшее в историю под заглавием "J"accuse"- «Я обвиняю» - Анатоль Франс называет его “моментом пробуждения совести человечества ”.), единомышленники Золя — университетские профессора, литераторы, журналисты, студенты — опубликовали коллективную петицию в его поддержку под заглавием «Протест». Противная сторона отреагировала так же оперативно: один из главных антидрейфусаров, Морис Баррес, в своей реплике назвал это коллективное письмо «Протестом интеллектуалов». Этот момент можно считать рождением термина, и надо сказать, что уже при рождении термин этот звучал как оскорбление.

В 1898 году, пишет Кристоф Шарль, сказать о ком-то, что он интеллектуал, означало сказать, что это человек, требующий таких вещей, которые отвергаются огромным большинством граждан страны. В том же 1898 году в Гренобле: профессор римского права, сочувствующий Дрейфусу, произносит в университете речь по случаю начала нового учебного года и призывает студентов «брать в советчики свой разум и свою совесть, а не фанатизм общественного мнения, не лозунги политических партий и не моду, одним словом — быть интеллектуалами».

Казалось бы — “интеллектуалами”, а, например, не поджигателями... И тем не менее совестливый профессор, поскольку говорил не как частное лицо, а как представитель своего факультета, не захотел произносить крамольное слово “интеллектуал” без санкции факультетского начальства; за неделю до заседания он послал свою речь декану и осведомился, не находит ли тот фразу об интеллектуалах “чересчур подрывной”. Такова была в тот момент репутация интеллектуалов.

С тех пор мало что изменилось и на удивление первоначальное смысловое наполнение понятия «интеллектуал» - очень близко к тому, что и сегодня используют критики дисидентствующих интеллектуалов.

Collapse )
вспотел

ЗАГАДКА: еще один писатель-антидрейфусар

Этот великий писатель (по-настоящему великий и многосторонний гений: поэт, прозаик, драматург, эссеист, литературный критик и т.д.), доживавший свои дни в Париже, не просто был антидрейфусаром, но в отличие от многих других антидрейфусаров он:

1) точно знал, что Дрейфус не виновен
2) точно знал, что виновен Эстергази

Несмотря на это или, вернее, именно поэтому писатель был с Эстергази в приятельских отношениях, в меру сил ему помогая (иногда за скромную плату).

Просто писатель считал, что если уж с ним самим поступили несправедливо, то почему с Дрейфусом должно быть наоборот.

комменты скринятся
Борода

Дело Дрейфуса и традиция коллективных петиций

Имена с Дела Дрейфуса, вместе с появление интеллектуалов, появляется и входит в моду интереснейшая традиция коллективных писем протеста творческой интеллигенции, которая хочет сказать свое «фе» какому-либо общераспространенному мнению.

Когда Золя опубликовал "J"accuse", обвинив полковника де Клама в том, что он "дьявольское орудие судебной ошибки"; военного министра О. Мерсье - в том, что он стал соучастником "этого преступления против человечества и против правосудия"; генерала Ж.-Б. Бийо - в том, что он, "имея в руках прочные доказательства невиновности Дрейфуса, скрыл их"; генералов Гонса и Буадефра - в том, что они также "были причастны к этому преступлению"; военное руководство - в том, что оно "руководило газетной кампанией против пересмотра, чтобы сбить с толку общественное мнение и скрыть свою ошибку"; военный суд над Дрейфусом - в том, что он нарушил закон, утаив от защиты и обвиняемого часть документов; военный суд над Эстергази - в том, что он "сознательно оправдал преступника"… Во всем этом не было ничего нового.

Collapse )

Великие французские авторы не раз вступались за невинно осужденных, обвиняя властителей, церковников, армию, суды и т.д. Лучшим примером этому является Collapse )

В XIX веке продолжателем Вольтера стали многие великие писатели Франции. «И Шатобриану, и Гюго, и Ламартину, и Жорж Санд, и Мишле, и Тэну, и Ренану доводилось выступать с принципиально важными политическими декларациями в ходе тех или иных крупных общественно-политических дискуссий. Но каждый из них делал это от своего лица — как знаменитость, как известный писатель, прославленный ученый или поэт. Им не было нужды опираться на публичную поддержку никому не известных людей, пусть даже и закончивших университет. Великие люди были самодостаточны, каждый из них мог свидетельствовать от себя лично» - констатирует исследователь Кристоф Шарль.
После "J"accuse" Золя было по другому. Когда на Золя выплеснулись ведра помоев — французские сточные канавы работали бесперебойно; когда Золя обвиняли что он выполняет чужой заказ, что не является ревностным французом, что он унижает Францию и её армию, что на самом деле он жидомасон, что служит международному еврейскому заговору, направленному против Франции; когда был возбужден процесс — перед зданием суда шли демонстрации “истинных французов”, которые не жалели оскорблений и угроз по адресу писателя; когда Золя осудили и лишили ордена Почетного Легиона… Рядом с ним стоял лагерь интеллектуалов.

Кристоф Шарль пишет, что утверждения Золя в его письме «Я обвиняю» основывались просто на умственной реконструкции, исходившей из нескольких косвенных улик. Такого рода утверждения подпадали под категорию диффамации, тем более что Золя нападал на высших должностных лиц государства и на некоторых руководителей армии. И коллективная петиция в его поддержку под заглавием «Протест», которую обозвали «Протестом интеллектуалов» заявляла, что Золя не сошел с ума : ведь о человеке, выдвигающем против других категорические обвинения без всяких доказательств, всегда можно сказать, что он сумасшедший. Но нет, Золя не сумасшедший, потому что за спиной у Золя стоят лиценциаты словесности, лиценциаты естественных наук, а также член Французской академии Анатоль Франс, члены L'Institut de France, профессора Сорбонны — разумные люди, занимающие почетное место в обществе. Свидетельство о рождении интеллектуалов основано прежде всего на коллективности их самоутверждения. «Интеллектуалы» в этом случае берут группой - группой противопоставленной толпе, а не поодиночке.

Они выступают как держатели некоей социальной власти лишь тогда, когда они собраны в группу, когда они объединяются в некоем коллективном действии.