December 25th, 2015

вспотел

Мертвые души и 50-килограммовая щука после первого периода

Мертвые души и 50-килограммовая щука после первого периода

Верить Достоевскому — значит, заблуждаться. Тому, кто читает этого, вероятно, наиболее лишенного юмора русского писателя, может прийти в голову идея относительно того, что русские — печальный народ, народ закрытый, мечтательный, с душой, озабоченной проблемами этого мира. Большая ошибка. Русские — в…

Posted by David Aidelman on 25 Dec 2015, 07:48

from Facebook
вспотел

David

David

На Международном конгрессе «Русская словесность в мировом культурном контексте» выступила поэтесса Олеся Николаева с докладом о Чехове и постмодернизме. Интересном докладе, который вызвал бурное обсуждение — такое обсуждение каковыми обычно бывают споры о Чехове — типично постмодернистское:
- Надо перемешивать в стакане чая сахар.
- Нет! Ложечкой.
- А я говорю вам, что надо по часовой стрелке...

Олеся Николаева говорила, что ей всегда была подозрительна идеализация чеховского интеллигента. Начиная с отношения советской власти к Чехову. Советская власть Чехова любила. А советская власть была очень чуткой, Достоевского, например, она не очень-то жаловала.

Но что там о советской власти... Стоит спросить какого-нибудь деятеля культуры (Олеся называет актера Михаила Казакова, поэта Юрия Левитанского, Булата Окуджаву) политика, который тщится статусом небыдла (например, Бориса Ельцина, экс-министра иностранных дел Андрея Козырева или покойного Бориса Немцова), что для них является идеалом человека, в ответ услышишь: чеховский интеллигент.

Для советских интеллигентов – писателей, режиссеров, актеров и даже политических и общественных деятелей – стало обычным признаваться в любви к чеховскому герою: в нем видели воплощение человеческого достоинства, едва ли не идеал для подражания. И это перекочевало во время нынешнее. На знаменитом процессе Синявского и Даниэля одним из главных пунктов обвинения против первого из них было то, что «он посмел поднять руку на нашего Чехова». На Чехова поднимать руку нельзя. Лучшим комплиментом Булату Окуджаве было «чехов с гитарой».

Олеся Николаева говорит, что она никогда не могла понять: что такое чеховский интеллигент? Это кто? Кого имеют ввиду? Пошляка Ионыча или Беликова «человека в футляре»? Чимшу-Гималайского любителя крыжовника? Гурова же из «Дамы с собачкой»? Врача из «Палаты №6» и пациентов? Бвольного тюфяка доктора Дымова из «Попрыгуньи»? Но может быть, это Коврин из «Черного монаха»? Может, «вечный студент» – «облезлый барин» Петя Трофимов из «Вишневого сада» или туберкулезник Саша из «Невесты» - приживальщик, который всех обличает, а потом оказывается никчемным нравственным банкротом? А школьная традиция постоянно навязывала нам его пустые патетические речи о счастливом будущем человечестве через 200 лет. При ближайшем рассмотрении любой чеховский герой-интеллигент не тянет на эталон.

Постмодернизм Чехова — в самой амбивалентности чеховских персонажей, которая позволяет отыскать каждому сверчку свой шесток, объять собой любую пустоту, вписать в свой контекст любое «ничто», вместить любой интерпретаторский вариант. Постмодернизм Чехова — в отсутствие твердых и определенных контуров, двусмысленностью утверждений, двойной подкладкой образов, а также и некоей брезгливостью ко всем «окончательным» вопросам «русских мальчиков» со всем их пафосом.

Чем Чехов близок интеллигентскому сознанию? Своей гибкой и артистичной уклончивостью от ответов на вопрос «Како веруеши?».

Действительно, у Чехова полностью отсутствует идея преображения мира и человека – не какого-то умозрительного «изменения к лучшему через двести, триста лет», а реального действительного. Не видно такой возможности. Герои его если пытаютсярадикально изменить жизнь - меняются неизбежно к худшему. Всякое – самое благое – человеческое начинание под его пером оказывается тщетным, всякий высокий порыв – ничтожным, дружба – надуманной, любовь – фальшивой, жизнь – напрасной, человек – если не совсем уж дрянным, то пошлым, и вера – пустой. Все суета сует. Все скука и мизерность существования. Все – пошлость, самодовольно прикрывающая собой небытие. Ничто здесь не стоит и ломаного гроша...
«Один мой студент, больной туберкулезом, убеждал меня, что в случае с Чеховым все дело именно в анамнезе, в этих незримых тучах палочек Коха, которые с неизбежностью фиксируются на страницах текста. Все заражено, все отравлено и обречено, отовсюду зияет небытие и веет смертью» - говорила Олеся Николаева.
Порой кажется, что Чехов нас просто дурачит. Стоит нам с серьезным видом закивать в полном согласии с обличениями Пети Трофимова, как Чехов тут же подкинет нам его грязные сапоги: кажется, мог бы уж хоть почистить. Только мы увлечемся пламенными речами Саши из «Невесты», как Чехов приводит нас в его комнату, где царит мерзость запустения: «накурено, наплевано; на столе возле остывшего самовара лежала разбитая тарелка с темной бумажкой, и на столе и на полу было множество мертвых мух». Только мы примем всерьез смиренного доктора Дымова, мужа Попрыгуньи, как автор тут же выгонит его с подносом к прелюбодейным гостям его жены: «Пожалуйте, господа, закусить». Как не вспомнить слова Анны Сергеевны, «дамы с собачкой», о своем муже: «Мой муж, быть может, честный, хороший человек, но ведь он лакей! Я не знаю, что он делает там, как служит, а знаю только, что он лакей». Все в этом мире шатко: высота снижена, бездна мелка, человек безволен, малодушен и трухляв, как червивый гриб.

Набоков в одной из своих лекций говорит, что тот, кто думает: в русской жизни больше Достоевского, чем Чехова, совсем не понимает России, – в ней сплошной Чехов.
Значит, все здесь – сплошная «чеховщина», бессмыслица, бред.

Posted by David Aidelman on 25 Dec 2015, 08:45

from Facebook
вспотел

Решил немецкий журналист объяснить читателям по поводу русской культуры...

Решил немецкий журналист объяснить читателям по поводу русской культуры. Получилось не очень. Выяснилось, что и сам не с...

Опубликовано David Aidelman 24 декабря 2015 г.
вспотел

Проблемы невидимой общины



22 декабря Институт изучения Русского Израиля совместно с Университетом Тель-Авива провел конференцию "Русские о прессе: проблемы невидимого сектора". Устроители этой конференции поставили целый ряд вопросов, от которых трудно отмахнуться, поскольку они очень серьезные, но отмахиваются от них постоянно.

Спросите сами себя: почему в эфире израильского телевидения практически не видно "русских" журналистов, комментаторов, экспертов? Исключение есть, когда обсуждается ситуация с Крымом или непредсказуемый Путин. Но даже в этом случае, стараются обойтись без "русских" экспертов.Collapse )
вспотел

Интернет и литература на мертвых деревьях

На Международном конгрессе «Русская словесность в мировом культурном контексте. Итоги года литературы» в Санкт-ПетербургеМеня поразило обсуждение писателями Интернета. Далеко не все, как поэт Марина Кудимова, могли обсудить масштабы перемен и не забиться в истерике. Писатели книг на мертвых деревьях на собрании сильно ругали Глобальную сеть. Говорят, что люди читают не книги, а айфоны. Возмущаются: как может быть более полмиллиона поэтов на Стихи.ру?! Кто разрешил?! Как начальство допустило?! Кто это вообще курирует?! Кто редактирует?! Люди же теряются и не знают, кого читать…

— Нам до сих пор трудно понять масштаб катастрофы, причиненной интернетом — говорила одна поэтесса.

Судя по её словам, на цивилизованный мир из сети надвигается варварство, как племена гуннов, во главе с Аттилой, шли на Римскую империю. Писатели говорили, что Интернет не чтит авторитетов. Кто-то привел пример одной элитарной частной школы, где устроили конкурс чтецов. Из тридцати подростков только 4 взялись читать произведения известных (известных выступающему) поэтов: 1 –  стихотворение Пушкина, 1 – песню Высоцкого, 2 – Есенина. А остальные взяли «каких-то из Интернета». И главное ведь что? Почти никого из ныне живущих конвенциональных поэтов, которые получают премии, вводят друг друга в редакции, рецензируются другими выдающимися конвенциональными поэтами с мертвых деревьев — их даже бесплатно в Интернете не цитируют, не распространяют, не признают. Я, никогда не выпускавший свои произведения в виде книг, но создавший несколько текстов, которые стали интернет-хитами, сидел в зале и чувствовал себя представителем варваров в древнеримском Сенате, где цивилизованно восседает конь императора.

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ