Давид Эйдельман (davidaidelman) wrote,
Давид Эйдельман
davidaidelman

Categories:

Пятистопный анапест (антология)

Пятистопный анапест. Занудный, но опровергающий скуку. Его семантический ореол: смерть, осень, золото, мёд, плохая погода, переживаемая буря. Не обязательно всё вместе, но грустно, высокопарно, блестяще и тягуче.


ОСИП МАНДЕЛЬШТАМ


Осип МандельштамЗолотистого меда струя из бутылки текла
Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела:
— Здесь, в печальной Тавриде, куда нас судьба занесла,
Мы совсем не скучаем, — и через плечо поглядела.

Всюду Бахуса службы, как будто на свете одни
Сторожа и собаки, — идешь, никого не заметишь.
Как тяжелые бочки, спокойные катятся дни.
Далеко в шалаше голоса — не поймешь, не ответишь.


После чаю мы вышли в огромный коричневый сад,
Как ресницы на окнах опущены темные шторы.
Мимо белых колонн мы пошли посмотреть виноград,
Где воздушным стеклом обливаются сонные горы.

Я сказал: виноград, как старинная битва, живет,
Где курчавые всадники бьются в кудрявом порядке;
В каменистой Тавриде наука Эллады — и вот
Золотых десятин благородные, ржавые грядки.

Ну, а в комнате белой, как прялка, стоит тишина,
Пахнет уксусом, краской и свежим вином из подвала.
Помнишь, в греческом доме: любимая всеми жена —
Не Елена — другая, — как долго она вышивала?

Золотое руно, где же ты, золотое руно?
Всю дорогу шумели морские тяжелые волны,
И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно,
Одиссей возвратился, пространством и временем полный.

11 августа 1917, Алушта


ИВАН БУНИН
«За измену»

Вспомни тех, что покинули
страну свою ради страха смерти
.
Коран



Их Господь истребил за измену несчастной отчизне,
Он костями их тел, черепами усеял поля.
Воскресил их Пророк: он просил им у Господа жизни.
Но позора Земли никогда не прощает Земля.

Две легенды о них прочитал я в легендах Востока.
Милосерда одна: воскрешенные пали в бою.
Но другая жестока: до гроба, по слову Пророка,
Воскрешённые жили в пустынном и диком краю.

В день восстанья из мёртвых одежды их чёрными стали,
В знак того, что на них — замогильного тления след,
И до гроба их лица, склонённые долу в печали,
Сохранили свинцовый, холодный, безжизненный цвет.

<1903—1905>


ИВАН БУНИН

Смотрит месяц ненастный, как сыплются жёлтые листья,
Как проносится ветер в беспомощно-зыбком саду.
На кусты и поляны в тоске припадают деревья:
«Проноси, вольный ветер, скорей эту жуткую ночь!

Не за то ль так нещадно нас мучит холодная осень,
Что цвели мы весной, упиваясь улыбкой небес,
Забывая в дни счастья про чёрные ночи ненастья, —
Роковую расплату за радость весны и любви?»

С неземною печалью глядит затуманенный месяц…
Ветер в жутком восторге проносится в чёрных кустах:
«Достигайте в несчастии радости мук беспредельных!
Приготовьтесь к Великому мукой великих потерь!»
1901

АФАНАСИЙ ФЕТ

Истрепалися сосен мохнатые ветви от бури,
Изрыдалась осенняя ночь ледяными слезами,
Ни огня на земле, ни звезды в овдовевшей лазури,
Всё сорвать хочет ветер, всё смыть хочет ливень ручьями.

Никого! Ничего! Даже сна нет в постели холодной,
Только маятник грубо-насмешливо меряет время.
Оторвись же от тусклой свечи ты душою свободной!
Или тянет к земле роковое, тяжелое бремя?

О, войди ж в этот мрак, улыбнись, благосклонная фея,
И всю жизнь в этот миг я солью, этим мигом измерю,
И, речей благовонных созвучием слух возлелея,
Не признаю часов и рыданьям ночным не поверю!
Конец 1860-х гг. (?)

КОНСТАНТИН БАЛЬМОНТ

«Альбатрос»

Над пустыней ночною морей альбатрос одинокий,
Разрезая ударами крыльев солёный туман,
Любовался, как царством своим, этой бездной широкой,
И, едва колыхаясь, качался под ним Океан.

И порой омрачаясь, далёко, на небе холодном,
Одиноко плыла, одиноко горела Луна.
О, блаженство быть сильным и гордым и вечно свободным!
Одиночество! Мир тебе! Море, покой, тишина!



АЛЕКСЕЙ СУРКОВ

До чего же бывает речная вода хороша,
Если пить ее в полдень большими глотками из каски.
Отлетает усталость. Теплеет живая душа,
Как в недавнее время теплела от девичьей ласки.

А когда ту реку называют, к примеру, Днепром,
И снаряды у борта ложатся все чаще и чаще,
И двенадцатый "юнкерс" заходит в пике на паром, -
Вам водица покажется меда пчелиного слаще.

Мы сотрем рукавами холодного пота следы,
Вспомним прошлое лето - и Волгу, и Маныч, и Терек,
И, хмелея от ветра и чистой днепровской воды,
Ураганом атаки сорвемся с парома на берег.
1943





БУЛАТ ОКУДЖАВА

ОкуджаваО Володе Высоцком я песню придумать решил:
вот еще одному не вернуться домой из похода.
Говорят, что грешил, что не к сроку свечу затушил...
Как умел, так и жил, а безгрешных не знает природа.

Ненадолго разлука, всего лишь на миг, а потом
отправляться и нам по следам по его по горячим.
Пусть кружит над Москвою охрипший его баритон,
ну а мы вместе с ним посмеемся и вместе поплачем.

О Володе Высоцком я песню придумать хотел,
но дрожала рука и мотив со стихом не сходился...
Белый аист московский на белое небо взлетел,
черный аист московский на черную землю спустился.

1980



СТАНИСЛАВ МИНАКОВ

Обещал, что скажу. Вот теперь говорю: золотой.
Словно шар золотой за душою Святого Франциска,
Этот мир — золотой. Подступивший так явственно, близко,
Но, как тайная тайна, в светящийся кокон свитой.

Чей анапест лелеет надежду в любой запятой,
Чьи слова сочетаются в речь, как янтарная низка,
Тот не ведает страха и дышит веселием риска,
И идет, восхищенный, вослед за державной пятой

Проходящего в Силе и Славе Своей Золотой —
Вне исчадий, глядящих в упор, но не видящих чуда.
Лишь тебе, моя певчая радость, родная пичуга,
Обещанье мое: золотой... золотой... золотой..



Tags: Антология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments