Давид Эйдельман (davidaidelman) wrote,
Давид Эйдельман
davidaidelman

«Но счастлив тот, кто обрел врача!»


И снова мадам Рекамье хороша
И Гёте, как Вертер, юн.

Анна Ахматова


Есть у Проспера Мериме в письме от 26июля 1857 года к г-же Клер-Луизе-Фелисите де Ла Рошжаклен такой интересный момент. Он по просьбе собеседницы вспоминает о мадам Рекамье.




Жюльетта Бернар (1777—1849), по мужу Рекамье (в шестнадцать лет она вышла замуж за сорокадвухлетнего банкира Рекамье, причем брак этот был, скорее всего, фиктивным: Рекамье, по-видимому, в действительности приходился Жюльетте отцом и женился на ней, чтобы охранить ее от революционных бурь), не была ни писательницей, ни актрисой, ни художницей, она была просто очень красивой и очень умной женщиной и благодаря этому, где бы ни находилась, создавала вокруг себя творческую атмосферу, превращала светский салон в центр интеллектуальной жизни.


Недавно в серии “Жизнь замечательных людей” вышла посвященная ей книжка Франсуазы Важнер, но я ее, честно говоря, пока не встречал.

Её имя, кстати увековечено в название мебели: «Рекамье» — это короткая элегантная кушетка с высоким плавно изогнутым изголовьем.


Примерно такой.

Произошло это потому, что именно на такой мебели она любила возлежать в своем салоне, и именно так ее увековечил на своей картине (написанной в 1800 г.) великий французский художник Жак Луи Давид. Давид изобразил свою героиню в революционно-античном стиле.

Когда Рекамье закзала Давиду свой портрет, то художник зануда принялся за работу, однако постоянно не был удовлетворён условиями, в которых приходилось писать. По его словам, то комната была слишком тёмной, то свет исходил из слишком высокой точки.

Работа шла настолько медленно, что мадам Рекамье не выдержала и предложила Франсуа Жерару окончить портрет.

Рассерженный Давид советовал Жерару принять предложение, а когда Жюли Рекамье в следующий раз пришла в Лувр, чтобы позировать Давиду, он сообщил ей: «У женщин есть свои капризы, а у художников свои. Позвольте мне удовлетворить мой каприз: я оставлю ваш портрет в его теперешнем состоянии».

Давид сожалел об этом всю оставшуюся жизнь. Но, несмотря на эту внезапную остановку, а возможно, и благодаря ей, «Портрет мадам Рекамье» в своей мягкой жёлто-голубой гамме является одной из лучших работ Давида, он просто не успел испортить его своим излишеством и занудством.




Так вот мадам Рекамье была таким “катализатором” и “мотиватором” творческих людей, “гениальной посредницей”; вдохновлявшей людей науки, писателей, философов, художников, полководцев, политиков… От нее не осталось ни поэм, ни романов, ни картин. Только письма, но их немного, и они менее интересны, чем письма к ней. Конечно, мадам Рекамье писала мемуары, но перед смертью приказала их уничтожить, чтобы не портить по себе памяти.

Но ее жизнь — тонкая нить, связыввшая многие биографии и почти все главнейшие события, прожитой ей эпохи — это отдельный предмет изучения в истории французской культуры 18-19 веков.

Конечно, она высокой и стройной, обладала удивительной грацией, каким-то особым внутренним музыкальным ритмом. Без сомнения, она была красавицей и, по словам ее современников, не знала себе равных в Европе.

Но является ли красота достаточным объяснением того, что ее салон на протяжении нескольких десятилетий был одним из главных интеллектуальных центров Европы?

Как получилось, что окружавшие ее мужчины и женщины старались быть лучше, вдохновлялись, творили?

Вот Мериме, в том письме, которое я упомянул в начале пытается ответить на этот вопрос: «Я полагаю, что своим влиянием она обязана была по преимуществу свойственной ей безропотности. Она с неизменной покорностью выносила общество всех светских львов. Она никогда не скучала или не подавала виду, что скучает. Мужчин постоянно нужно подкручивать как часы».

Вот это постоянно нужно подкручивать как часы меня при первом прочтение, лет двадцать назад, буквально поразило. Как точно сказано. Вот и все!

Великий собеседник — это не тот кто хорошо острит и говорит тебе различные умности, а тот рядом с кем тебе хочется быть лучше, умнее, острее. Настоящая любовь — это когда ты находишь подходящего человека, а когда ты становишься таким человеком. Любить — это значит знать, что нужно любимому человеку.

Но Мериме продолжает: ««Мужчин постоянно нужно подкручивать как часы. Мы время от времени поддаемся приступам слабости, грусти, недовольства, от которых нас обычно вылечивают похвалы. В такие минуты страшно обратится к другу, потому что известная гордость мешает нам показать себя в столь подлом виде. Так как между мужчинами и женщинами нет соперничества, вам предоставлена печальная привилегия утешать нас и вылечивать. Но боюсь, что вы взираете на мужскую природу, как врачи взирают на весь род человеческий. Под гладкой кожей они видят отвратительные язвы, нарывы и т.д. Но счастлив тот, кто обрел врача!» »
Tags: Salon littéraire, ЖЗЛ, Проспер Мериме
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments